Кафе «Боль»

Отвратительное утро. Небо, сотканное из туч, и воздух, перенасыщенный влагой. Холодный ветер размазывается по лицу и стекает по щекам колючими каплями. Конечно же, в такую мокрую смурную рань все нормальные люди спят в своих кроватях, или пьют на кухнях горячий чай, мученически, словно на казнь, собираясь на работу. Вернее, удручает сознание того, что до места работы придется пройти, будто через Чистилище, этот неприветливый тоскливый уличный отрезок пути. У кого-то он длиннее, у кого-то — короче.

Кай поднял воротник тонкой спортивной куртки. Это мало помогло. За левым плечом неприятно гудела неоновая вывеска «Кафе Боль». И вот опять, как уже бывало, кем-то украдены несколько часов вполне приличной ночи. А там, за провалом времени, вчера — или много раньше? — Лея… С громким щелчком погасла зеленая буква «Ф» на вывеске. «Ка.е Боль». Дверь под ней закрылась минуту назад и сегодня уже не откроется. А оно надо?

До дома можно было бы сосчитать шаги, труднее счесть количество хандры, впитавшейся в душу вместе с промозглой влагой. Нехотя открылась разбухшая деревянная дверь подъезда, сумрачная лестница, ступени цепляются за ноги, и на перилах вечный сигаретный пепел.

Кай тихо вошел в квартиру, снял куртку и обувь, не включая в прихожей свет, босиком прошел на кухню. Длинный и нелогичный старинный коридор довоенной квартиры. Комната слева, дверь открыта, внутри прохладный мрак. Ночь Кай провел в другом месте. Следующая дверь, в комнату сестры, аккуратно и как-то тепло притворена. Сестра спит, Кай всегда безошибочно чувствовал присутствие Анны рядом. И еще сейчас он чувствовал остаточный уличный озноб. Неплохо бы чего-нибудь горячего.

Кухня была заполнена трепетным голубым свечением. Над одной из конфорок подрагивал огненный цветок. Сколько раз просил сестру не оставлять на ночь зажженный газ! Однако, вовсе не душно, в воздухе достаточно кислорода, стало быть, горит недавно?

Разболтавшийся выключатель на стене пора менять, да и лампу можно было бы помощней. Кай поставил на плиту чайник, взял с подоконника сигареты, закурил. Хмурый, но все же рассвет смыл со стекла отражение, лишь за окном слепая стена соседнего дома. Это удел тесных арбатских дворов — вид из окна не предполагает простора.

— Привет, — голос Анны за спиной.

— Доброе утро. Надеюсь, что доброе.

Она прошла в кухню, села на стул у стола, посмотрела снизу вверх:

— «Боль»?

Многие слова оказываются необязательными, чтобы произносить их вслух. Он просто кивнул. Многие слова не нуждаются в звуке, передаваясь со взглядом, жестом, дыханием. Чайник на плите начал посвистывать.

— Я налью, — Анна встала, взяла с полки чашку и наполнила ее горячей жизнью. — Есть хочешь?

— Нет, спасибо. Больше, наверное, спать.

Она улыбнулась, положив руку на плечо брата, посмотрела ему в глаза.

— Да, я знаю, что ты хочешь. Но не спрашивай ничего. Пожалуйста. — Поцеловала в щеку, легко отстранилась, ушла.

Кай некоторое время смотрел в темный коридор на прикрывшуюся дверь. Не спрашивай. Ничего. Спросить. Нечего. Иногда слова и не должны рождаться, оставаясь неоформленными мыслями, немыми вопросами и очевидными ответами.

Но свет и не думал останавливаться. Он все же растворил мутную серость, пусть не очистил небо, но сделал воздух прозрачным.

Май обхватил город зелеными лапами. Босыми ногами зашлепал по мокрым улицам. В свежем своем дыхании утопил окись углерода. Легионы автомобилей в тучах брызг зашуршали стеклоочистителями. Голос города — шум, рокот, вой — запутался во влажной акустике улиц. Весна вошла в силу, наполняя пестрые цветы под стеклами газонов новой жизнью.

По тротуарам хлынули обновленные людские потоки, темное в них стало светлым. Река пешеходов как-будто быстрее и легче устремилась по привычному руслу проспектов и переулков, площадей и бульваров. Горожане, будничным утром спешащие на работу, спешащие днем, спешащие вечером, скользят по асфальтовому морю то хаотично, то единой лавиной, толкаясь, сталкиваясь между собой, не замечая друг друга.

Прыснул дождь. Людское движение застыло не более, чем на пол мига, уличная толпа всколыхнулась, судорожно дернулась и, то там, то здесь распустились над ней разноцветные цветы зонтов. Река пешеходов понеслась еще быстрее, стала реже, разделилась многочисленными ветвями, уходящими во дворы и подъезды. Там, где минуту назад мелькали туфли, ботинки, кроссовки — побежали прозрачные плоские волны. В низинах и углублениях тут же образовались лужи и покрылись пузырями и кругами от ударов крупных капель. Решетки водосточных канав зафыркали, забулькали, захлебываясь дождем.

Весна — зеленоглазая фея в слезах, самая юная и наивная из сестер. Все смешалось в ней: и радость, и грусть, возрождение и неопытность, искренние ласки и нечаянная жестокость. Как Дева Мария, Непорочная Мать — всеобщее спасение и необъятная скорбь. Весной, как и в любое другое время года, люди и рождаются, и умирают.

Дождь на стекле

ДАЛЕЕ >>>

www.000webhost.com